Плата за сына

КРАСНАЯ ИСКРА

12-06-2008 N 24 (16011)

Плата за сына
Литературная страница

Александр ЕВСТРАТОВ

Максимка с самого, пожалуй, рождения заимел кучу разных болезней. Если их все перечислять, то времени уйдёт уйма, да и ни к чему это, так как к тринадцати своим годам они, как перевязанные нитками бородавки, отвалились от него, оставив, наконец, в покое его длинное и худое тело.
– Пошёл бы, хиляк, позанимался куда, – не раз говорил ему отец Валентин Петрович, – сейчас спортзалов полно, и секций разных.
Какой родитель не хочет видеть своего ребёнка крепким и здоровым.
– Угу, – отвечает Максимка, уткнувшись носом в ученическую тетрадь, даже головы не подняв, не посмотрев на отца. Да и вообще он разговаривал мало, спросишь – ответит, и то односложно: да или нет.
– Вот и поговорили, – отваливался от него, глотая обиду, Валентин Петрович.
Одно время, правда, походил Максимка немного на каратэ, потом на вольную борьбу, а затем всё это забросил. Валентин Петрович сам пробовал заниматься с сыном. Когда-то давно он увлекался боксом и кой-какие навыки имел. Сжимая небольшие свои кулачки, Максимка высушенной солнцем тростинкой покачивался напротив крепкого плечистого отца.
– Ну, Бухенвальд, – дразня сына, говорил Валентин Петрович. Тот лишь сердито сжимал челюсти, и поединок начинался.
– Боксёр без злости, что машина без бензина, – подставляя свои твёрдые, будто каменные, кулаки под напористые удары сына, поучал его Валентин Петрович. От защиты вскорости он перешёл в наступление. Максимка получил один удар по лицу, а после второго и вовсе отступил.
– Зачем так-то, больно ведь, – обиженно просопел сын и, схватившись рукой за левый глаз, покинул комнату.
И тут не вошла, а влетела жена.
– Ты что, Валька, с ума сошёл? – Мария Павловна, как на чужого, гневно глядела на мужа.
– Да я же тихонько, слегка, – попытался оправдаться Валентин Петрович.
– Ничего себе тихонько, теперь у парня синяк будет.
– Шрамы украшают мужчину.
– Как же, герой, – усмехнулась Мария Павловна и, запахнув полы цветастого халата, присела на краешек дивана. Долго она сердиться не умела, и теперь Валентин Петрович приготовился слушать её спокойные, поучающие его нотации.
– Ну не хочет парень заниматься, так и отстань ты от него. Разве кулаки в жизни главное?
– А что же? – спросил её Валентин Петрович. Сам он был в жизни сильным и волевым человеком и в других уважал эти же качества. Ещё сызмальства он дрался за место среди пацанов во дворе, в школе за лучшую парту в классе, после – за любимую девчонку.
– Не кулаки бы, и тебя, может, рядом со мной не было.
– Дурак же ты, да я в тебя ещё в седьмом классе влюбилась, так что твои размахивания руками были впустую. И сына уродовать не дам, не тронь его больше, понял? – Мария Павловна поднялась и с чувством выполненного долга демонстративно покинула комнату.
– Ой, бабу ростишь из парня-то, а мне надо бы мужика, – едва не простонал непонятый, расстроенный Валентин Петрович.
В тот день у него был выходной. Потолкавшись до обеда без большого дела по квартире, Валентин Петрович решил прогуляться до пивбара. Водки он не пил, а вот пивком баловался. В иной раз выпивал по нескольку кружек сразу. Пройдя серой осенней улицей, он взял у ярко накрашенной продавщицы пару кружек пива и сел за чисто убранный столик у большого окна. За соседним пили водку два каких-то полупьяных мужика. Больше в этом отрезанном от пятиэтажки помещении не было никого. Тишина, покой. Радуйся, казалось бы, но Валентин Петрович, бывало, чертовски скучал по старым, из прежней жизни, пивбарам-гадюшникам. По толкотне, по шуму и гаму, по стихийно возникающим потасовкам, в которых он и сам, бывало, частенько принимал участие. Да и вообще ностальгия по прошлой, ушедшей, пожалуй, навсегда жизни была велика. Там было всё ясно и понятно, а сейчас – ни черта. Воспитанный на простых церковных заповедях – не убей, не укради, сорокалетний, казалось бы, крепко стоящий на ногах мужик, не знал теперь даже, как правильно воспитывать своего сына.
Кое-как, почему-то нехотя, дотолкав в себя пиво, Валентин Петрович вышел на улицу. Дойдя до остановки автобуса, на которой почти не было народа, он закурил. Максимку увидел отходящим от газетного киоска, в одной руке тот держал пятнистую тряпичную сумку, а в другой сжимал какой-то журнал. Даже не видя названия, Валентин Петрович знал, что это «Футбол». Спортом сын интересовался, только сам в нём не принимал никакого участия.
– Ты куда? – спросил подошедшего сына.
– В библиотеку, по истории надо почитать кое-что, – ответил он.
– Ну, шагай, – как бы больше не о чем было и говорить, сказал Валентин Петрович невольно топтавшемуся возле него Максимке. И тот пошёл. А к Валентину Петровичу подошли два пацана. Один длинный, как целый карандаш, другой маленький, как огрызок карандаша.
– Дядь, дай десять рублей, – спросил тот, что пониже.
Одетые в одинаковые тёмно-синие куртки, ребята были, видно, детдомовские. Поди, на табак сшибали.
Валентин Петрович, порывшись в карманах, достал бумажку, но отдавать не торопился, чего-то раздумывал.
– Вон, видите парня, пошёл, – головой он указал на удаляющуюся спину сына.
– Ну…
– Гну!!! Пугните его.
– Ага, – наконец поняли его намерения пацаны. – Только ты, дядя, дёшево хочешь.
Валентин Петрович добавил до полтинника.
– Смотрите мне, не бейте только, – напомнил им уж вслед.
Слышали, не слышали пацаны, только не обернулись.
– Пусть шуганут, всё наука будет, – вслух проговорил Валентин Петрович. Ему казалось, что этот урок точно заставит Максимку в спорт удариться. А то живёт ни рыба ни мясо. Хоть бы за девками бегал, а то и тех боится.
Только дома Валентин Петрович, как головой вдруг о косяк ударился: аж в ушах зашумело. Что ж это он такое натворил! На единственного своего сына натравил неизвестно каких хулиганов. Не находя себе места, не разувшись даже, он бегал теперь по квартире. Его воображению представлялась одна картина ужасней другой. Лежащий в крови избитый Максимка, и рядом никого. Только собрался Валентин Петрович бежать по следам сына, как защёлкал замок в двери.
Не помня себя, он бросился в коридор к Максимке.
– Сынок, ты живой, сынок, – Валентин Петрович лихорадочно обежал руками смуглое лицо Максимки, ощупал, как доктор, его руки и ноги.
– Слава те, господи, всё в порядке, – не совсем внятно пробормотал он.
– Папа, да что с тобой? – попытался оттолкнуть его ничего не понимающий сын.
– Так, ничего, всё хорошо… – Разве расскажешь кому эту правду, которую даже в мыслях держать грешно. Схватив с вешалки ещё толком не просохшую куртку, Валентин Петрович неизвестно зачем бросился в дверь.
Сколько бродил, чтобы прийти в себя, он не знает. Недавних своих знакомых приметил на мини-рынке. Те шныряли мимо прилавков в поисках, по-видимому, очередного добрячка. Заметив его, они бросились было бежать. Но огрызок карандаша впопыхах споткнулся и упал, а длинный, не пожелав бросить товарища, протянул ему руку, так что их Валентин Петрович поймал за локти довольно быстро и без особого труда.
– Дядя, прости, но мы мордобоем не занимаемся, – жалобно заверещали они в два голоса. – А деньги мы тебе отработаем.
– Как? – машинально, думая совсем о другом, спросил Валентин Петрович.
– Ну, ежели у тебя свой дом, то мы и дров, и воды наносим.
– Не надо ничего.
– Тогда в квартире ремонт сделаем.
Не особо слушая их, Валентин Петрович сунул руку в карман и вытащил оттуда то, что осталось. А это было сто рублей.
– Вот, возьмите, – он протянул мокрым нахохлившимся пацанам деньги.
– За что это? – с опаской беря в руку бумажку, поинтересовался длинный.
– За сына, что не тронули, – ответил Валентин Петрович, развернулся и пошёл прочь…