Не бред, а быль

КРАСНАЯ ИСКРА

01-05-2008 N 18 (16005)

Не бред, а быль
«Не бред, а быль» – эти слова вынесены в подзаголовок к названию романа Ивана Родионова «Наше преступление». В скобках приписка: «Из современной народной жизни»

Читая роман, понимаешь, что и сегодня, спустя сто лет, он – более чем хотелось бы – актуален. Описанные в нём пороки – пьянство, разврат, насилие, жестокость, неправый суд – процветают и в наши дни.
Роман повествует о жизни крестьянства после революции 1905 года, которая, как считает автор, и это ясно читается между строк, распустила народ, он потерял всякие нравственные ориентиры. Его герои живут в Черноземи, Шипине (Шапкино), Устье, Горушке, Паперти, Потерпелицах, Задорье… А начинается роман с описания провинциального города, в котором мы без труда узнаём Боровичи.
«Городок этот бойкий, торговый, весь окружённый заводами и фабриками.
Казённых и частных кабаков тут на каждой улице изобилие.
В самом центре городка, на соборной площади у ренского погреба, принадлежащего городскому голове, часа в четыре дня стояло с полдюжины подвод и толпилось с бутылками в руках человек двадцать мужиков.
– Думаешь, я забыл про землю?... я не забыл, я помню... этого я тебе не спущу... – кричал в толпе один рыластый, широкоплечий, неуклюжий парень, грозя другому кулаками.
Слова эти по мужицкому обыкновению пересыпались непечатной бранью. Ругавшийся парень был Сашка Степанов, а придирался он к своему односельцу и крестовому брату – Ивану Кирильеву».
Ссора произошла из-за участка земли, который Иван долгое время сдавал семье Сашки. Теперь, находясь в денежном затруднении, Иван на более выгодных условиях сдал её другому арендатору.
Возвращаясь вечером из города в родную деревню, Иван и в мыслях не держит, что Сашка, цеплявшийся днём с угрозами, может замыслить против него плохое. Обладая огромной физической силой, он слишком верит в себя. Но против топора и камней у него не оказалось защиты.
В основе конфликта парней лежит не только водка. По сути, конфликт социальный. Работящий и от того «богатый» Иван, рано ставший главным в своей семье, сумевший наладить хозяйство, вызывает раздражение и зависть у «бедного» Сашки, пьяницы и дебошира.
Читать роман тяжело, сцены слишком реалистичны.
«Сашка рубанул топором, и Иван конвульсивным движением перевернулся на спину. Парни принялись добивать его. Кровь хлестала у него из головы и шеи; тело вздрагивало от каждого удара; руки дрыгались и всё туже и туже сгибались в локтях и крепче прижимались кулаками к грудям…»
Несколько дней парень провел в больнице. «Особенно ему жаль было жены. Осматривая её, он покосился глазом на округлый, сильно выдавшийся живот, вспомнил, что она на сносях, и в голову ему нахлынули те радостные мысли, которые он лелеял в последние недели. «Красные сапожки... да, – сказал он себе. – Катя обещалась родить сынишку, а я хотел обрядить его в красные сапожки. Дождусь ли сынишку-то? Ишь какой я недужный!»
«Наше преступление» – это роман ещё и о преступлении интеллигенции перед народом, которого не просвещают. Но автор не терпит заигрывания с народом. Неправый суд, защищающий убийц Ивана Кирильева, описан в романе столь же подробно и беспощадно, как и сцены насилия и убийства.
– Скажите вы, пожилые люди, похожа ли теперешняя молодежь на вас, дети ваши такие ли, какими были вы 20-30 лет назад? – спрашивает присяжных заседателей прокурор на суде. И сам отвечает. – Нет, они не таковы теперь. В ваше время была крепка вера в Бога, крепка семья, незыблем родительский авторитет, тогда боялись и почитали властей. То ли теперь? К сожалению, совсем не то. …Революция оставила нам в наследие распущенные дикие нравы и какую-то эпидемию убийств».
Прокурор, а вместе с ним и автор, считает, что если не положить беспорядкам конец, то «на смену организованного в могучее государство общества явится анархия со всеми ее несправедливостями и ужасами». Сказанные в 1909 году эти слова оказались пророческими. Революция 1917 года и последовавшая за ней гражданская война привели к братоубийству, расколу государства российского.
Судебный процесс к недоумению многих вынес убийцам Ивана Кирильева оправдательный приговор. Победили адвокат и следователь, которого «полушутя, полусерьёзно, в глаза и за глаза называли демократом и «красным», и обе клички льстили самолюбию молодого человека. Чтобы с честью и по заслугам носить эти два почётных звания, а также и по искреннему убеждению, следователь почти каждого преступника из простого народа, дело о котором проходило через его руки, всячески старался избавить от законной кары». Должно быть, поэтому преступлениям в округе нет числа. Читая роман, содрогаешься от обилия кровавых сцен.
«В ту ночь у кладбища, верстах в трёх от Черноземи, оказался зарезанным один черноземский мужик. Его труп нашли на дороге прикрученным верёвкой к собственной телеге. На теле оказалось около тридцати ран, горло было перепилено до позвонков. Тут же валялась принадлежавшая убитому окровавленная пила. Зато исчезли его сапоги и два мешка муки». «На Поповке, всего в полутора верстах от Черноземи, в эту же ночь перебили целую семью из пяти душ».
Есть ли в романе положительные герои? Пожалуй, есть. К ним можно отнести отца Катерины Петра, ни разу за всю свою столетнюю жизнь не взявшего в рот ни грамма спиртного, и плотника Степана Васильева из Черноземи – красивого, с длинной бурой бородой мужика, заику и моргуна, заменявшего собой в дни церковных праздников, а по сути – всенародных попоек, всё начальство. И мельник Степаныч, согласившийся отвезти умирающего Ивана в больницу, в отличие от соседа-арендатора, который после того, как «соседние мужики, из зависти к его нараставшему благосостоянию спалили у него два стога сена» и пригрозили убить, побоялся выходить из дома ночью. Это и брат Катерины Леонтий, преданно и страстно любивший свою жену Машу, умершую при родах.
– Одно солнце на небе, одна любовь на сердце, – говаривал он. – Закатилось мое солнышко, видно, так Бог судил, а другое меня не обогреет.
Он верен жене всю жизнь, сам воспитал сына Егора, а впоследствии взял на себя заботы о народившемся сыне Ивана, оставшемся сиротой. Ведь смерть не стала последним несчастьем в семье Кирильевых. Родив в положенный срок в тяжких муках двойню, жена Ивана Екатерина лишается рассудка. Тяжело заболевает и её мать…
Женские судьбы в романе счастливыми не назовёшь. Но именно женщины несут в себе лирическое начало, хотя и похожи их песни на плач. «Красно солнце восходимое, ты свеча неугасимая, наше тёплое, обогревающее, обогреваешь ли мово чада милого во чужих-то во землюшках, что во дальних, во украинных, у злодеев у неверныих?» Так причитает в романе мать Катерины Парасковья, родившая тринадцать детей и пережившая много несчастий. Когда же приходит пора умирать, измученная тяжёлой жизнью женщина рада смерти. «Износилось моё тело белое, уходились резвы ноженьки, умахались сильны рученьки и пропало всё моё здоровьице. Ты возьми скорей отсюда мою душеньку, отнеси к родимой матушке да к моим умёршим детушкам»…
* * *
Тяжело и грустно читать роман. Кажется, нет никакого просвета, всё вокруг наполнено страхом, жестокостью, бедностью и пьянством. Нет, не зря пролетарский писатель Максим Горький назвал роман «злой и тёмной книгой», хотя, может быть, и погорячился, восклицая «врёт Родионов», «сволочь он, Родионов-то», «подлая и лживая книга». Но ведь был и Лев Толстой, который сказал: «Прекрасный язык, народный. Суд ужасно длинён, но прекрасно, верно описан». Большая часть прогрессивной общественности встретила в 1909 году роман Родионова с одобрением.
Книга оказалась явно актуальной для российского общества: она переиздавалась пять раз и была переведена на европейские языки. В 1997 году «Наше преступление» было переиздано в Москве в издательстве Глосса.
Любовь НИКОЛАЕВА.