Рушник от бабушки

КРАСНАЯ ИСКРА

17-04-2008 N 16 (16003)

Рушник от бабушки
Что такое жить и кормиться своим трудом, бабушка, Кудрявцева Александра Петровна, узнала в одиннадцать лет. Чтобы быть одетой и сытой, а также помочь своей семье, она после окончания четырёх классов, ушла в няньки.

Это был тридцать девятый год, началась Финская война. Под присмотр маленькой хрупкой девочки были отданы трое ребятишек. Четыре года Шурочка прожила в людях, работая с утра до ночи, но никогда не роптала на судьбу и не жаловалась на отсутствие беззаботного детства.
За Финской войной началась Великая Отечественная. Хозяин, как называла бабушка отца семейства, воевал, мать Зои, Нинушки и Валерки Татьяна полный день была на работе. Особенно тяжело приходилось бабушке, когда Татьяна уехала на курсы. Сколько страха она пережила, оставаясь одна ночью с тремя детьми! Они спали все вместе на полу. Шура прижимала к себе годовалого Валерку, а девочки спорили, кому лечь под другим боком няньки, словно шурочкины объятья могли уберечь от любой опасности. Нянюшка умудрялась обхватить всех троих, и дети спокойно засыпали, не пугаясь дребезжания стекол и почти не прекращающихся взрывов. А Шурочка, тихо всхлипывая, ещё долго не могла заснуть: не было рядом мамы, к которой она могла бы так же прижаться. «Осколки от зенитных снарядов как дадут в стену. Вся стена дрожит. Думаешь, сейчас развалится, – вспоминает бабушка и, глубоко вздохнув, добавляет, – я тебе так скажу, девочка: кто в людях не живал – тот горя не видал»…
С той поры минуло уже шестьдесят пять лет. Минувшей осенью бабушка отметила своё восьмидесятилетие. Народу собралось столько, что, не то что за столом – в доме едва разместились. Но в тесноте – не в обиде. Все хвалили бабушкины щи и картошку, приготовленные в русской печке. Бабушка все время бегала с кухни в комнату и обратно, и как ни пытались её усадить за стол, – напрасно. Время от времени она поглядывала на новый, первый в её жизни холодильник и приговаривала: «Ну и зачем он мне? Буде самой забраться туда да сидеть»…
Сколько её помню, бабушка всегда была такой. Проворная и «ходкая», она никогда не сидит без дела. «Для отдыха, девочка, нам ночь дана», – учит бабуля. Уже давно четверо её детей обзавелись семьями, хозяйства она теперь не держит, двадцать лет живёт одна, и, вроде бы, совсем нет надобности рано вставать и работать допоздна, а всё по привычке поднимается в половине шестого утра. «Печку, – говорит, – топить надо, а то днём как-то стыдно». А чего и перед кем стыдиться? Перед двумя старушками, живущими по соседству? Нет, бабушка, по её же словам, «всегда только перед собой отчёт держала», потому старалась всё делать по совести, чтобы груз лишний не тянуть. И судьба была к ней благосклонна, будто бы не осмеливаясь обидеть. «Мне всю жизнь везло, такие хорошие люди встречались, все мне помогали», – вспоминает бабушка.
Кривить душой она не умела, независимо от чина и возраста, всем говорила правду. Не боялась обращаться с прошением или жалобой, потому как обращения её всегда были справедливы. И с её мнением считались, её уважали. Ещё в одиннадцать лет, когда жила «по нянькам», добилась от директора молокозавода выдачи карточек на молоко, от завхоза – дров.
Любит бабушка рассказывать такой случай. После войны девять лет прокладывала по бездорожью каменные пути. Мастер, человек скупой и хитрый, всё норовил лишнюю копейку себе прикарманить. Однажды приехал с проверкой бригадир. Увидел, что девушка одна работу всей бригады выполняет: камень колет, укладывает его ровной лентой и пересыпает образовавшиеся между камнями щели песком, спрашивает:
– Где бригада?
– Вся на месте.
– Почему одна?
– Условия «хорошие», вот люди и уходят. И я скоро уйду. Мне семью кормить надо.
Разобрался бригадир с мастером и сам распорядился о немедленной выдаче зарплаты Александре. На следующий день зарплату выдали. «Две тысячи получила. Мы таких и денег-то не видывали. Я тогда сразу тёлку купила», – рассказывает бабушка.
Где бы ни работала: в трикотажной артели, в больнице, в лесхозе, в подсобном хозяйстве, на сырзаводе – всегда за добросовестный труд, за работу сверх нормы получала премии. И детей своих учила: «не словом доказывать нужно, а делом». Не могла понять, как можно без работы сидеть.
Сейчас, конечно, жить легче стало: во многом за людей техника трудится, но, видно, помнят дети мамины слова, бездельем не маются. И мне мама, бабушкина дочка, когда видит, что «не знаю, чем заняться», говорит: «днем работать надо, работы всегда куча, а читать и телевизор смотреть вечером будешь».
Я редко бываю у бабушки и, может быть, поэтому кажется мне, что дом хранит в себе какую-то тайну. Тёмными вечерами у экономной бабушки обычно горит только настольная лампа. Сидя за столом у окна, вяжет она носок. Я наблюдаю, как мелькают в её руках спицы, слушаю какую-нибудь длинную житейскую историю… Тусклый свет рождает на стене причудливые тени. Разыгравшееся воображение уводит далеко от реальности. А глядя на толстый покорёженный ствол берёзы, растущей прямо перед окном, на холмистое поле, по которому вьётся тонкая тропка к деревне, всплывают в памяти пушкинские строки: «у Лукоморья дуб зелёный… там чудеса, там леший бродит… там на неведомых дорожках следы невиданных зверей…».
В подарок всегда найдётся у бабушки какая-нибудь необычная вещица, или, напротив, совсем обычная, но которая всё равно кажется особенной, будь то чашка, ленточка, носовой платок или рушник.
Помню, как радовались мы с сестрой, когда бабушка поддавалась на наши уговоры и шла с нами в чулан, чтобы в очередной раз перебирать богатства сундуков. Длинные широкие юбки, чулки, цветные шелковые платья, плюшевые жакетки, скатерти, подзорники… Чего там только нет!
Всю жизнь бабушка живет без телевизора, и мне у неё в гостях он тоже совсем не нужен. Засыпаешь здесь всегда быстро и умиротворённо под шелест старой березы и шепот бабушкиной молитвы.
Наталья БУРЛАКОВА.