Литературная страница

КРАСНАЯ ИСКРА

06-03-2008 N 10 (15997)

Литературная страница
Дождаться лета

Елена МИХЕЕВА
Рассказ

Осень Николай Степанович не любил. Холод, грязь, дождь и медленное угасание природы неизменно вызывали у него чувство тревоги, тоски, уныния. Хотелось вслед за перелётными птицами сорваться с места и умчаться от этой серой слякоти туда, где тепло, радостно. Он провожал взглядом курлыкающие стаи и чувствовал себя старым, крепко вросшим в землю дубом, с которого облетает листва, а он ничего поделать не может, как только ждать, ждать лета.
Прошлая осень выдалась для Николая Степановича особенно печальной: он неожиданно овдовел. Утром ещё Нюра корову доила, кокорки пекла в печи, а потом прилегла отдохнуть – и всё! Почти сорок лет вместе прожили, сына вырастили, внуки уже. Всякое бывало. У Николая характер – не сахар, да и баб-то смолоду любил, не без греха. Но Нюра прощала его, не злобилась. Поругает, бывало, всплакнёт, а потом снова: «Колюня, Колюня!». Добрая была, работящая. А теперь Николай Степанович как-то и растерялся. Не привык жить один. Кто сварит? Кто в избе приберёт? И опять же: корова, поросёнок, огород большой. Да и сам ещё не старик. Хозяйка нужна. Только где ж её тут взять-то? Три старухи на всю деревню остались, да ещё дачники летом.
Осень выдалась долгая, хмурая. И так-то на душе муторно, а тут ещё дождь почти сутками льёт. И зима не лучше: до середины декабря снега не было, а речка замёрзла только в январе. Но всё же, когда земля укрылась от грязи, побелела, на душе Николая Степановича тоже как-то просветлело. Заколол поросёнка, взял мяса, сала, овощей и отправился в город к сыну погостить. Жалуется ему на своё одинокое житьё:
– Может, жениться мне, как ты думаешь, сынок?
А тот ему:
– Что ты, батя, раскис, как осенняя дорога? Маму, конечно, жалко, слов нет. Я думаю, поживи пока один. Сам себе принадлежишь, что хочешь, то и делаешь. Эх, мне бы хоть месяц без Наташкиного контроля пожить! Батя, расслабься, отдыхай!
Не понять молодым, как плохо одному. Ни поговорить, ни поспорить не с кем. Тоска! Вернулся к себе в деревню. Зима тянулась непривычно долго. Весной огородные дела потихоньку вытеснили печаль. А тут и дачники понаехали. Ожила деревня.
Как-то вечерком наведался Николай Степанович к одной дачнице. Так, по-соседски, зашёл с бутылочкой самогона.
«Мол, ты, Мария Семеновна, одна и я один. Хозяйка мне нужна. Чего только летом тут живёшь? Здесь и зимой красотища! Переезжай ко мне насовсем. Вдвоём-то нам, пенсионерам, веселее».
Мария Семеновна – дама хоть и в годах, но молодящаяся. По деревне не идёт – плывёт. Всегда в туфельках, в шляпке. На участке у себя ничего, кроме цветов, не сажает (дескать, отдыхать сюда приехала). Напоминание о возрасте её покоробило, но виду не подала. Чего взять с деревенского мужика? Впрочем, смекнула, что Николай Степанович ещё довольно крепкий, видный. Да и она давно без мужа. Скучновато.
– Ты что ж, Степаныч, никак свататься пришёл? – хитро улыбнулась Мария Семёновна.
– Да вроде того, – засмущался Николай Степанович.
Мария Семеновна выпила с ним стопочку, поотнекивалась (так, для порядку), да и согласилась осмотреть его дом-хозяйство.
– Как-то у тебя, Николай Степанович, всё по старинке. На окнах занавесочки на верёвочках! Надо купить карнизы и повесить портьеры. И обои ляпистые, безвкусные. Поклей светленькие, со спокойным рисунком.
Раскритиковала Мария Семёновна и домотканые Нюрины половики, и белое пикейное покрывало на железной кровати, как и саму кровать.
– Как можно спать на таком музейном, скрипучем экспонате? Купил бы тахту, плед!
Не понравились ей старый холодильник и чёрно-белый телевизор. А уж как узнала, что у него нет стиральной машины, аж руками всплеснула.
– Как же твоя Нюра стирала-то? Вот зато и умерла во цвете лет, бедняжка! Нет, Степаныч, я так не привыкла.
Николай почему-то не обиделся на все эти замечания. Чем-то, видимо, зацепила его Мария Семёновна. Раньше он женой командовал, а теперь, поди ж ты, сам бегает, в глазки Марии Семеновне заглядывает, парное молоко ей в постельку подает. Чудны дела твои, Господи!
Всё лето Мария Семеновна руководила жизнью Николая Степановича, а к осени наварила варенья со смородины из его сада, да с черники, малины, что он из леса натаскал, набрала яблок, сушёных грибов, картошки. Он погрузил всё в её «Ниву».
– Я тебе обязательно напишу, – обнимая его, обещала Мария Семеновна. – Спасибо за всё. Не забывай!
– Может, останешься, Машенька? – робко спрашивал Николай Степанович.
– До будущего лета, дорогой, до лета. Скучай! – садясь за руль, игриво улыбалась в ответ Мария Семёновна.
Разбередила мужика и укатила. К себе не позвала. Долго смотрел он на опустевшую дорогу, надеясь в душе, что Мария Семёновна передумает и вернётся, потом махнул рукой и медленно пошёл в избу.
Опять он один. Вот ведь: и обои новые, как она хотела, и портьеры на окнах, и тахта, и телевизор цветной, а всё равно не осталась. Грустно Николаю Степановичу. Осень.