Большая жизнь маленького Коровина

КРАСНАЯ ИСКРА

31-01-2008 N 5 (15992)

Большая жизнь маленького Коровина
Стыдно может быть за проступок, за предательство, за подлость, словом, за всё, что не по совести. А вот стыдиться названия своей малой родины нелепо. Но я всё же стыдилась.

Когда, окончив 9 классов, приехала продолжать обучение в Боровичи, мне казалось невозможным на вопрос «откуда вы?» ответить «из деревни Коровино Пестовского района». «Из Пестовского района», – робко говорила я и краснела за смешное название деревни и за то, что стесняюсь его произнести. А иногда, чтобы не последовало уточняющих вопросов, коротко отвечала: «из Пестова» и снова краснела, только уже за то, что сказала неправду. Очень боялась насмешек, ведь городским подросткам свойственно пренебрежение к деревенским жителям. Только заведомо известно: чего боишься, того не миновать. Вот и смеялись надо мной: за то, что фамилия смешная, за то, что в очках, за то, что учусь хорошо и, конечно, за то, что из Коровина.
С тех пор и живёт со мной эта непонятная боязнь в разговоре назвать имя своей родины. Это как дурная привычка: и понимаешь, что плохо, а избавиться тяжело. Возможно, чтобы её искоренить, надо больше говорить о своём крае и говорить о нём, не только когда спросят.
1581 годом датируется первое письменное упоминание о Коровине и соседних деревнях, которые относились к Чернянской волости Устюженского уезда. В ту пору насчитывалось в деревне 38 дворов, 58 домов и 198 человек. А по археологическим данным, первые постройки на этой территории существовали ещё в VIII – XIII веках. Удивительным стало для меня это открытие. Почему же раньше я никогда не интересовалась историей того места, откуда началась моя жизнь? Наверное, и другим жителям это было не очень интересно, потому как утверждать наверняка, откуда пошло название деревни, не берётся ни один человек всего нынешнего сельсовета, и нет об этом сведений даже в местном архиве. Но версия, конечно, у всех однозначная – ассоциативная: если «Коровино», значит, было много коров. Что ж, вполне возможно. Это сейчас от телятника лишь гнилые бревна и доски, а на скотном дворе уже около десяти лет никто не мычит и не просит сена, которого здесь зачем-то полный сарай.
Даже я помню то время, когда, можно сказать, деревня оправдывала своё название. Скотный двор стоял, да и сейчас стоит, у самой дороги, поэтому в период, когда животных выпускали из стойла, у водителей прибавлялось дорожных приключений. Ровно в восемь утра пастух прогонял коров в поле, а к шести вечера стадо возвращалось в деревню. И утром, и вечером какое-то время колхозные коровы паслись в загоне у двора, и проезжающему мимо водителю, чтобы преодолеть «коровий участок», приходилось изрядно понервничать и потрудиться. Нужно было «раззаборить» перекрытую часть дороги, въехать в загон, снова перекрыть проезд жердями, объехать стадо, почти не реагировавшее на гул мотора, и в конце загона проделать тот же фокус с деревянной преградой. Теперь в деревне лишь десять коров – у семи семей, и нет ни двора, ни пастуха, ни стада – но Коровино всё же есть.
Тридцать лет назад произошло укрупнение сельских Cоветов, и Коровино с соседними деревнями вошло в Лаптевский сельсовет. Так стали умирать соседние деревушки. Моя бабушка вспоминает, что 326 человек насчитывалось в Коровинском сельсовете, которому ещё принадлежали Мышенец, Алехново, Большая Горка, Малая Горка, Аносово, Клешнево. В каждой деревне был скотный двор или телятник, в Клешневе ещё и свинарник, а в Коровине – конюшня.
Сейчас у нас живёт тридцать человек, в Большой Горке – три жилых дома, от Аносова нет и следа, в Клешнево только на лето приезжает одна семья, Малая Горка всегда была для меня лишь местом охоты и рыбалки отца и брата, в Мышенце в прошлом году умер последний житель, а в Алехнове доживает свой век одинокая старушка... Не вдохнуть уже жизнь в эти деревушки. Лишь бы наша подольше жила. Уже при моей жизни не стало в деревне почты, медпункта, клуба, скотного двора, телятника, сушилки, конторы. А деревню, подобную той, что помнит бабушка, можно увидеть лишь на экране.
Вот с Большой Горки идёт бравый Колька-баянист. Вечерний его маршрут неизменен – к избе-читальне, где ждёт Николая вся молодёжь. «Ой, как он играл хорошо, – вспоминает бабуля, – ноги так ходуном и ходили, все мы переплясалися». А когда баян утихал, танцы всё равно продолжались – под звуки патефона. Веселиться любило и правление: каждый месяц по случаю дня животновода рабочие с песнями и плясками гуляли до глубокой ночи.
Цвела, молодилась деревня, а теперь вот старость пришла. Не слышно почти её голоса, всё чаще молчит старуха, а зимой и вовсе мрачная. Да куда уж тут до веселья: всё тело в язвах и увечьях, кости переломаны, глухая совсем... Но сердце, хоть больное и едва бьётся, а всё такое же. Тепло и свет в каждом жилом доме – искры горячего деревенского сердца.
Наталья БУРЛАКОВА.