Анюта

КРАСНАЯ ИСКРА

21-06-2007 N 25 (15960)

Анюта
Вспоминая годы Великой Отечественной, часто думаю о том, что надо бы поставить особый памятник – памятник женщинам, которые вместе с нами, мужиками, сражались с немецко-фашистскими захватчиками. Сколько их погибло, наверное, уже и не счесть…

Вспомним тех девчонок, которые, закончив школу, сразу отправились на фронт.
С одной из них я познакомился на днестровском берегу летом 44-го года. Два месяца здесь шли ожесточённые бои. Фрицы пытались сбросить нас с плацдарма, а мы держались за него “зубами”. Едва удавалось отбить атаку немцев, как в наступление поднималась наша пехота. А потом наваливались “тигры” и “пантеры”, и всё начиналось снова.
В июле наступило относительное затишье.
Пушки нашего противотанкового полка стояли неподалёку от реки. Были тут и обширные отмели, поросшие кустарником. В них “селились” ближние фронтовые тылы: походные кухни и небольшие, на первый случай, склады боеприпасов. Немцы несколько раз в сутки обрушивали на нас шквальный огонь пушек и миномётов. Привычные к этому, мы прятались в оврагах, которыми была изрезана береговая стена.
Однажды, тихим безоблачным утром, я познакомился в одном из таких овражков с двумя санитарками подоспевшего ночью пехотного пополнения. Лидером в этой паре была деревенская девушка Настя с медалью “За отвагу” и орденом Красной Звезды на крепкой крестьянской груди. Вторая – Анюта – была ещё совсем девчонкой, в первый раз попавшей на линию фронта. Чуть вздёрнутый носик, “обрызганное” веснушками лицо, светлые, с рыжинкой, волосы, искристое сияние карих, с лукавинкой, глаз – такой она запомнилась мне.
Два дня почти всё время я проводил в общении с боевыми подругами. Даже помогал им мыть и кипятить какие-то склянки и медицинские ножички.
На удивление тихим выдался последний вечер. С обеих сторон совсем не было пальбы. Даже ракеты редко взлетали в густое чернильное небо, бесшумно распускаясь многоцветными фантастическими букетами. С них осыпались мгновенно увядавшие лепестки… И тогда над нами сгущалась тьма, наполненная гулом моторов наших и американских бомбардировщиков. И вскоре на западе, в районе Кишинёва или Плоешти, высвечивалась сперва узкая, а потом чуть ли не в полнеба полоса безмолвного зловещего пожарища.
Под этим удивительным, траурно-праздничным небом мы три часа просидели на брёвнышке у самой кромки воды, где тихо вздыхала мирная, ласковая волна. Конечно, целовались и строили планы на будущее, трогательные и смешные планы, когда жизнь висит на волоске… Разошлись уже за полночь по своим окопчикам – умиротворённые, наполненные предвкушением новых радостных встреч.
Утром к нам прибыл заместитель командира полка по политчасти. Рядовому составу почитал газеты, рассказал о злодействах фашистских варваров, а нам, офицерам, до тонкостей вскрыл лицемерие политики союзников. Всё это было давно известно, но мы стойко выдержали скучную политбеседу, украдкой прикрывая зевающие рты ладошками.
На берег я спустился уже в полдень. Девушки составляли заявки на разные снадобья, за которыми Анюте предстояло отправиться в полковой медпункт. Она перекинула сумки с красными крестами через плечо, не забыв при этом покрутиться перед зеркалом, которое санитарки тщательно оберегали.
Я вызвался сопровождать Анюту, получив одобрение её начальницы Насти. А в Анюту словно вселился шаловливый и задиристый бесёнок. Её всё смешило: и мои давно не стриженные волосы (по нынешним меркам – очень модная причёска), и заплата, неумело пришитая к моим камуфляжно украшенным штанам. Чуть помрачнела она, когда с крутого откоса вместе с лавиной песка скатился посыльный.
– Вас вызывает майор! – сказал он. Мне пришлось подчиниться.
Я постоял на краю обрыва, провожая взглядом тоненькую фигурку. Прежде чем скрыться в зарослях кустов, Анюта обернулась. И помахала пилоткой.
Замполит снова собрал нас и долго расспрашивал о морально-политическом настрое солдат-батарейцев. А потом был обед.
Через несколько часов я спустился на берег. Девчонок не нашёл и направился к их убежищу, насвистывая какую-то весёлую песенку.
Отодвинув полу палатки, увидел заплаканную Настю. Она подняла голову и с горьким упрёком выдохнула: “Что ж ты не пошёл с ней? Ведь уж наверняка остановились бы где-нибудь помиловаться. Глядишь, и не поспели бы к той проклятой мине!..”
Владимир ГОРМИН,
участник Великой
Отечественной войны.